Pentusha

aestheticgoddess:

LIGHTS, CAMERA, ACTION! by _ on Flickr.

controllare:

vincent fournie

Yes, you read that right; the artist Antoine Bridier-Nahmias paints with mould, marrying art and science in an unexpectedly delightful way. His strange media include various sets of bacteria and fungi, ranging in color, texture, and density, and a petri dish serves as his canvas. Once a piece is grown to his aesthetic satisfaction, the artist photographs it from above, capturing the nuances of the material in stunning resolution.

Bridier-Nahmias’s images, perhaps revolting if seen inside your fridge, are visually enthralling when viewed in the sterile confines of the dish. Like strange and serendipitous science experiments, the moldy surfaces create ordered geometric patterns found time and again in nature; unlike paint, the bacteria reproduces itself in accordance with complex biological laws, forming perfect circles and straight lines that emanate from their centers.

A gorgeous visual balance is achieved through the artist’s careful and deliberate use of color and form; within the gestalt of the dish, puffy clouds of mould, large as sand dollars, are balanced out perceptually with bright reds; seemingly disparate species of bacteria work together to create a harmonious work.

In these pieces, the chaos of life and bacterial growth exists in continual tension with the neatly ordered aesthetic of the work, inviting views to examine moldy patterns not with disgust but with transfixed delight. When given free reign to multiply within the petri dish, these species create astoundingly formal compositions, flawless patterns that no master artist has come even close to replicating. Take a look. (via Design Boom and It’s Nice That)

The post Gross Yet Beautiful Artworks Made Of Mould And Bacteria appeared first on Beautiful/Decay Artist & Design.

The artist Hugh Turvey lives his life in x-ray vision; since her began creating his vivid, colored x-ray photographs, titled xograms, he views the world and its objects as something to be dissected, unveiled, and understood. Turvey’s strange x-rays are made thusly: he begins by positioning his subjects on light-sensitive paper, then overlays them with photographs and adds color so as to enhance depth.

X-ray technology, which we so often associated with sterile medicine, healthcare, and the danger of internal injury, finds an oddly tender home in Turvey’s work. Dense objects become visual synecdoches, stand-ins for living subjects; in one image, a coat becomes personified, its zippers, seams, and wrinkles suggesting human posture. Femme Fatale pictures the artist’s wife’s foot: contorted, stressed, delicate.

When placed alongside these relatively personal images, x-rays of suitcases, phones, and first-aid kits no longer retain the cold, effective objectivity we are accustomed to seeing during TSA screenings and the like. Instead, we are offered a satisfyingly voyeuristic glimpse into the private lives of others as seen through a tumbler or a martini glass, and we are transfixed by the mundane, incidental objects of existence.

Turvey’s portraits of animals are particularly poignant, indicating the complex internal lives of creatures we too rarely consider. A fish is confined to a painfully isolating bowl, his boney frame drifting to the top for food, and a small dog reveals soft, beautifully coiled internal organs as he wears a cone around his head. Similarly, a curious rabbit is shown in dark, moody browns evocative not of medicine so much as psychology and spirit; his wide eyes peer above the hat. These deeply sympathetic animals are made all the more delicate by Turvey’s process, their curiosities and concerns expressed through the barest physicality. (via Smithsonian Mag, The Guardian, and National Geographic)

The post Delicate X-Ray Photographs Offer A Touchingly Intimate Glimpse Into The Everyday appeared first on Beautiful/Decay Artist & Design.

You may remember when we first featured French artist Miguel Chevalier’s work back in September for his Paris construction tunnel light installation and musical collaboration with Michel Redolfi. Revisiting traditions of Islamic art, namely mosaics and carpets, Chevalier and Redolfi have joined forces again to create a similarly interactive digital/sound project earlier this month at the Sacré Coeur church in Casablanca, Morocco. From April 3-6, “Magic Carpets” transformed the church’s floor into an interactive user interface featuring graphics evolving along with the movements of visitors. The digital light display features generative graphics that multiply, divide, grow, and transform, reminiscent of cellular and organic systems. Visitors’ shadows become a part of the light and graphics display, allowing users to become a part of the installation. The effect of combining organic and digital technologies renders the installation almost psychedelic, enhanced by the accompanying ambient music by Redolfi. To view the installation in action, be sure to check out Claude Mossessian’s video. (via design boom and inhale mag)

The post Miguel Chevalier’s Interactive Magic Carpets appeared first on Beautiful/Decay Artist & Design.

basic human needs

At 13 Mark Cloud tried acid in Santa Barbara, an experience that merited the epic summation: “I was blind, but then I could see.”

It wasn’t until then, around 1968, that acid imagery became popular and McCloud started collecting and cataloguing the many acid stamps he encountered.

“At first I was keeping them in the freezer, which was a problem because I kept eating them,” McCloud explained to VICE, “but then the Albert Hofmann acid came out, and then I thought, Fuck, I’m framing this. That’s when I realized, Hey, if I try to swallow this I’ll choke on the frame.”

Today, Mark McCloud is the world’s leading collector of “Blotter Art” (the fancy way of saying that he collects the small, stamp-like papers that used to transport acid, or LSD). McCloud’s collection, one that is bigger and more varied that those owned by the FBI and DEA, is now hanging in his Victorian home in San Francisco- a home turned museum that you should definitely visit!

Most of you are probably wondering if the acid is still active- the answer is no–the chemical is sensitive to oxygen. All that remains is the art that embellishes these little pieces of special paper.

McCloud has watched acid art trends rise and fall, with paper appearances by “Captain L” (for LSD), Mickey Mouse, Robert Crumb’s “Mr. Natural” and even the face of Mikhail Gorbachev. When hanged side by side, the images paint a nice narrative of a time we ofter try to bring back. McCloud offers a niche history of art, one that brings nostalgia to  anyone that grew up in that time.

The LSD Museum (a.k.a Mark’s house) has irregular hours. You can schedule a trip by emailing Mark at mark@blotterbarn.com. No cost; serious inquiries only.

(via Huff Post & The Bold Italic)

The post Mark McCloud, The World’s Leading Collector Of LSD ‘Blotter’ appeared first on Beautiful/Decay Artist & Design.

Nowadays, it’s not uncommon to see people with copious amounts of tattoos on their arms, legs, and head. But, it wasn’t that long ago that these permanent adornments were only found on a very specific group of people – prisoners. Tattoos back then were markedly different than their modern counterparts, and some were preserved for posterity in formaldehyde. The tiny pieces of history are an eerie but a fascinating look at the past.

The designs of early tattooing were much simpler than they are today. Instead of the needles we’re familiar with, prisoners would use crude tools like razor blades, broken glass, paper clips, or wires. Ink was substituted for pencil refills, charcoal, watercolor paints, or crayons and mixed with water, fat, or urine.

At the beginning of the 20th century, a study of the prisoners’ tattoos began in the Department of Forensic Medicine at Jagiellonian University, and researchers wanted a way to document their findings. While photography might have been the simpler (and more obvious) solution, prisoners’ tattooed skin was removed and preserved.

The extractions, encased in glass, are small curiosities that don’t really look like tattoos at all. Removed from the context of the body, they are symbols for crimes like burglary, rape, and prostitution. (Via Scribol)

The post Early Stick-and-Poke Prison Tattoos Preserved In Formaldehyde appeared first on Beautiful/Decay Artist & Design.

Meet Noodles, Loli, and Scout, the radiantly emotive canine subjects of the photographer Elke Vogelsang’s personal project “All Good Dogs…” For the series, the artist captures the psychological lives of her trio of rescue animals, each honestly and earnestly displaying his or her own personal inclinations and attitudes.

Vogelsang explains that all her dogs love participating, knowing that they will get rewarded with treats and play; often it’s hard to limit a shot to one or two dogs, as Loli (the diva), Scout (the patient daydreamer), and Noodles (the excitable trickster) all vie for her camera’s affections.

What emerges from this unique and intimate play between dog and human is a touching archive of self-expression, a whimsical catalog of physical impulses and profound yearnings shared between species. Vogelsang’s lens treats the animals’ instinctive movements with the utmost care and fascination, capturing their desires (for treats, for activity, for love) by tracing the slightest movement of a pink tongue or a snout prickled with excited whiskers. Viewers are invited to empathize with a tilt of the head, a glint in the eye.

The artist’s sensitivities and attention to detail allow for effortless harmony not only between artist, viewer, and canine but also between individual dogs. Noodles, Loli, and Scout feed off of one another’s energies and restraint, moving with astounding purpose while remaining in synch with one another. In one image, two share a powerful yawn or bark, opening their eyes and mouths wide to the camera. Aligned in a perfect tryptic, the three are shot in black and white, each with their noses sniffing upwards and their lips carefully parted.

Simultaneously earnest and humorous, this standout series reminds viewers of the wisdom and longings of our canine friends, who are indeed “All Good Dogs…” (via Colossal and Bored Panda)

The post Touching Portraits Of Dogs Yawning, Laughing And Barking appeared first on Beautiful/Decay Artist & Design.

Озеро Каинды (в переводе с казахского «изобилующее березами») образовалось среди гор хребта Кюнгёй-Ала-Тоо в результате землетрясения 1911 года, которое вызвало крупный оползень, заблокировавший ущелье и сформировавший большую дамбу. Дожди заполнили долину, которая стала озером. В итоге, останки затопленного леса стоят тут, как мифический пейзаж необычайной красоты. Вода в озере холодная (не превышая 6 градусов даже летом), оттого такая красиво-голубая и оттого деревья не разложились, а продолжают живописно стоять. Безгранична необычностями наша дорогуша Земля ~

«Баклажка», «ваучер», «баллон», «полторашка», «сиська» – при упоминании любого из названий  в голове возникает картинка постыдная и приятная одновременно. Стыд за дешевизну и близость к пролетариату незаметно перетекает в расслабленность от выпитого и равнодушие к любым идентификациям. Это не гнусные пол-литра и не пятилитровая бомба, готовая разорваться в голове с осколочным ранением в печень.

Пару недель назад Госдума внесла на рассмотрение очередной антиалкогольный законопроект, а конкретно об истреблении всего алкоголя в баклажках к началу 2015 года, с формулировкой «чтобы меньше пили». Как до этого приняла закон, запрещающий продажу спиртного после 23:00, в связи с чем появилось невероятное количество помойного вида бистро и закусочных, где всем страждущим спокойно наливают в любое время дня и ночи.

Ничего более далекого от реальности, чем закон о запрете «алкоголя в баклажках» представить себе нельзя. Бутылка ПЭТ так прочно вошла в нашу жизнь, что выкорчевать её из быта, а уж тем более из памяти, невозможно. Связано это не столько с алкоголем, сколько с практичностью, если не сказать универсальностью упаковки. Баклажка — это дискурс, гаджет и тренд в одном флаконе.

«Метрополь» уже писал о «Ягуаре», напитке периода взросления детей с городских окраин. Это касалось содержания. Теперь самое время поговорить о форме. Тем более, что форму скоро запретят, и у нас останутся о ней только воспоминания, сентиментальные и смутные, как утреннее похмелье.

Баклажка была всегда. Как бронированные «комки» на остановках и россыпь бычков под балконом. Формально, завод «Очаково» начал разливать пиво в бутылки ПЭТ в 1994 году. Но об этом уже давно забыли. Практически сразу после появления пластиковая бутылка была канонизирована Андреем Бахметьевым в рубрике «Очумелые ручки» на ОРТ. С тех пор количество девайсов из бутылки 1,5 л не поддается исчислению.

Все эти превращения относятся к пустой бутылке. Куда интереснее для нас возможности полной тары. Сам процесс распития сближает, как известно, куда сильнее, чем секс или взаимная ненависть. Конечно, баклажку можно выжрать и одному, поддавшись упадническим настроениям или внезапной эйфории. Но, как ни крути, сама форма рассчитана минимум на компанию из двух человек.

Когда мы были маленькие и пили из полторашек только лимонады «Тархун» и «Колокольчик», родители говорили, что алкоголь — это плохо. Да мы и сами в ужасе шарахались от пахнущих перегаром краснорожих алкоголиков-луноходов, готовых принять первый фонарный столб за родную жену. Молодежь, сидевшая под окнами с пивом, также не внушала доверия. Мы не могли понять, что можно так долго и мучительно обсуждать в пятом часу утра?

А потом был институт, слезы, угар, плакаты на стенах и желание умереть после каждого похмелья. Подростки на пике гормонального взрыва добрели только с приходом сокурсника, в чью тощую руку впивалась ручка отягощенного баклажками пакета. Перед походом «на ларек» сокурсник ходил по комнате с шапкой. Скидывались все. Такие сборы назывались «суетить».

«Насуетить мелочь на полторашку» и «скинуть бичку» т.е. отправить бесплатное смс с просьбой перезвонить – два столпа студенческой тусовки.

Кто-то уже тогда пил водку, кто-то травился слабоалкогольными коктейлями, кто-то даже находил деньги на текилу и вискарь. Однако именно баклажка объединила тех, кто в обычной жизни не пересекался или всячески избегал встречи. Из полторашек пили на гигантских рок-фестивалях типа «Нашествия» или «Грушинского». Пили на районе после заводской смены. Пили в интеллигентских квартирах с книжным шкафом во всю стену, стыдливо перелив содержимое баклажки в красивый бокал.

Как это ни парадоксально, баклажка находится куда ближе к богеме, чем условный «Жан-Жак», где в алкогольных парах якобы вызревают революционные настроения. Поскольку слово «богема» буквально означает «цыгане», то богемность есть не что иное,  как праздношатание, бесцельное хождение по городу в поисках карманов, складок и прочих потаенных мест. А потаенные места обнаруживаются в момент непосредственного прохождения там человека с баклажкой. «Модные» же места и шарфики на шеях посетителей не имеют к богеме никакого отношения.

Помимо классического маршрута «квартира – ларек – подъезд», существует множество мест распития, пути к которым поистине неисповедимы. Так, у Джойса в «Улиссе», паб —  обязательная точка на карте. Герои курсируют от одной распивочной к другой, попадая в ситуации разной степени дикости, в конце концов оказываясь там, где меньше всего ожидаешь их найти. У нас настоящих пабов нет, зато есть любители отхлебнуть прямо на улице и отправиться неизвестно куда с непонятной целью.

Странная, маниакальная тяга к бездомной жизни. Так же, как слушатели радио «Шансон» мечтают выйти из тюрьмы, в неё не садясь, бродяги, фланирующие  по району с баклажкой за пазухой, мечтают стать бомжем, уходя из дома максимум на сутки. Чтобы после бесцельного, но ужасно романтического брожения непременно вернуться домой к горячему ужину и мягкой постели.

Весь этот разброд и шатание, вечные колебания между «стыдно» и «похуй» раздирают нас до поры до времени, а потом становятся прошлым. Топография алкогольных блужданий редко выходит за пределы района, потом все это жутко надоедает. Аура приключений развеивается куда быстрее похмелья.

А смятые баклажки ветер еще долго будет носить по пустырю, напоминая о печальной судьбе всего сущего. Все станет мусором, а потом исчезнет, оставив после себя только гигабайты сетевого фольклора. Проходя мимо свалки пластиковых бутылок рядом с переполненной урной, можно лишь отвернуться от них с брезгливой ухмылкой.