Pentusha

read more

expressions-of-nature:

Prairie Storm Clouds | Saskatchewan Canada | Mark Duffy

Monet Master Bedroom

Lichtenstein Moe’s Tavern

Matisse Nursery

O’Keeffe Lobby

Basquiat Classroom

For his ongoing project titled “Brand New Paint Job,” artist Jon Rafman transforms domestic and familiar settings by imagining them as classic paintings. Using recognizable patterns and paintings from artists such as Basquiat, Lichtenstein, Picasso, Monet, O’Keeffe, Haring, Duchamp, de Kooning, and Matisse, Rafman wraps nurseries, living rooms, bedrooms, and familiar television sets like Star Trek, Jeopardy!, and Seinfeld, turning these works into 3D living spaces. In order to create these imagined spaces, Rafman finds 3D models from Google 3D Warehouse, an online gallery where Google Sketchup users upload their work.

Of his project, Rafman says, “The BNPJ interiors started off as a play on interior design chic. Historically, the greatest fear of the painter was that his work would become design objects. Now it’s common for contemporary artists to take inspiration from commercial visual culture. The design of a Nike cross trainer or a Samsung monitor is as important to contemporary art practice as intense light and dark shadows are to baroque painting. I’m exploring the line between art and design, in which a great work of art can be reduced to a shrinkwrap or add-on surface and functional objects and spaces elevated to the purposelessness of artwork. I’m interested in those forced marriages.” (via my modern met)

Hans Hoffman Kitchen

Picasso Bed and Breakfast

Auerbach Train

Monet USS Enterprise (NCC-1701) Bridge

Duchamp Seinfeld Set

de Kooning School Hall

Rousseau Study

Keith Haring Theatre

Rosenquist Jeopardy! Set

Picasso Everybody Loves Raymond Set

Chuck Close Bathroom

Juan Gris Study

Jasper Johns Oval Office

Monet Economy Class

The post Jon Rafman Wraps Entire Rooms With Classic Paintings appeared first on Beautiful/Decay Artist & Design.

read more

read more

Approaching Storm

Approaching Storm – detail

Lost

Lost – detail

Catherine Nelson’s newest series Expedition is comprised of hundreds of photographs, collaged and digitally “painted” together to make five imaginary landscapes. Using her experiences in the creation of visual effects for feature films like Moulin Rouge and Harry Potter, Nelson assembles the countless photographs into one seamless, vibrant, and surreal image. This style of working isn’t new for the artist, and we’ve previously featured her incredible floating worlds before.

In a short statement, she describes what her motivation was for her style, writing:

When I embraced the medium of photography, I felt that taking a picture that represented only what was within the frame of the lens wasn’t expressing my personal and inner experience of the world around me. With the eye and training of a painter and with years of experience behind me in film visual effects, I began to take my photos to another level.

When you see the images up close, you appreciate at her photo manipulating skills even more. They are flawlessly put together and not to mention rich with great details. She features luscious greens of all kinds, plants, animals, and even humans, making references to mythologies like the story of Narcissus. All elements were inspired by Nelson’s memories of growing up along the east coast of Australia. (Via Colossal)

Waterhole

Waterhole – Detail

Pond

Pond – detail

Gully

The post Catherine Nelson Creates Landscapes From Hundreds Of Photographs appeared first on Beautiful/Decay Artist & Design.

Jon Jacobsen, a Chilean photographer, creates images and animations that are metaphorical in nature; his usage of image as allegory is often referential to surreal worlds and occurrences. Through his experience as a fashion photographer, Jacobsen is able to put forth a product that combines both a fashion-editorial aesthetic and the feel and look of something that, say, Salvador Dali created. His work is indicative of imagined scenarios that in a sense encapsulate real sensory experiences. Although there is no specific continuity to any of his work, any one of his photographs alone is enough for viewers to become interested in Jacobsen’s personal experiences and wild imagination.

“As a child I dreamt of becoming an astronaut, now I create a universe myself”

According to his short statement on his Behance profile, his animated GIFs are inspired by specific moments in times where feelings, thoughts, and the senses go out of control [smelling or seeing something that provokes strong emotions, going through a difficult emotional experience,etc].

You can view some of Jacobsen’s stills below.

The post Jon Jacobsen’s Surreal Gifs Capture Feelings Of Being Out Of Control appeared first on Beautiful/Decay Artist & Design.

read more

А они стараются. В прошлом месяце в Японии при помощи суперкомпьютера удалось симулировать одну секунду мозговой активности; прошлым летом немецкие ученые представили объемную модель человеческого мозга в удивительно высоком разрешении; а в апреле администрация Обамы объявила о создании «инициативы МОЗГ», исследовательского проекта стоимостью в сотни миллионов долларов и продолжительностью в десятилетия. Его скромная цель? Зафиксировать роль каждого из десятков биллионов нейронов в человеческом мозге и создать «коннектом» — максимально подробную карту нейронных связей мозга.

Теоретически полный коннектом отдельно взятого мозга будет представлять собой копию всех связей между всеми воспоминаниями, мыслями и переживаниями человека за всю его жизнь. Последствия такого досконального познания мозговых функций очень широки — однако пока они в основном умозрительны.

Но нужная техника, благодаря причудливому ходу прогресса, уже строится и совершенствуется, и некоторые футурологи предсказывают, что человеческий мозг можно будет научиться копировать и сохранять уже в ближайшие два десятилетия. Естественно, лаборатории по всему миру стремятся стать первыми в этой области, но тех, кто способен продать вам технологию уже сегодня, вряд ли найдется много.

Одна из уже существующих лабораторий — Brain Backups («Резервная копия мозга»). Стартап в  области нейроинформатики, во главе с тридцатидвухлетним Расселом Хансеном, который занимается построением карты человеческого мозга неинвазивными методами и не разрушая его. В то время как многие другие исследовательские группы формируются и спонсируются государственными агентствами, Brain Backups надеется собрать значительную часть сумм на исследования путем краудфандинга, в обмен предлагая сохранить все ваши нейроны и синапсы.

— Рассел, у меня от науки голова болит. Можете объяснить самыми простыми словами, что делает или собирается делать ваша компания? 

Наша цель — разработать инструменты для визуализации мозга без его разрушения и без хирургического вмешательства. Ранее использовавшиеся методы требовали нарезки мозга на тоненькие кусочки и визуализации при помощи электронного микроскопа — что одновременно чудовищно долго и чудовищно дорого. Мы хотели сделать то же самое быстрее, чтобы исследователи могли изучать изменения мозга во времени и не разрушать его каждый раз, когда нужно произвести измерения. Очевидно, что речь здесь идет об экспериментах на животных. Наша цель — научиться делать все это недорого и без разрушений, чтобы каждый мог визуализировать свой мозг так же, как это можно сделать с геномом, — за приемлемые деньги, используя персональный геномный тест на сервисах вроде 23andMe.

— Сколько нужно места, чтобы хранить содержимое человеческого мозга? 

Сильно зависит от того, до какой степени детальную информацию вы хотите сохранить. В целом вилка где-то от тысячи до десяти тысяч терабайт. При сжатии будет гораздо меньше, это приблизительный подсчет для несжатой информации.

— Существует ли уже технология, которую вы собираетесь использовать? 

Технология существует, но она неподъемно медленная и невозможно дорогая. Наш инструментарий вполне реален, с воображаемыми инструментами мы не работаем. Его возможности постепенно растут: что-то мы делаем сегодня, чуть-чуть больше мы сможем сделать завтра. И работа становится проще, это все равно что строить что-нибудь.

— Сколько сейчас стоит создать резервную копию мозга и что именно получит потенциальный покупатель? 

Сейчас есть только расценки на уровне «исследования и разработки», а не «цена финального продукта», которая будет гораздо ниже. Нынешняя приблизительная цена колеблется от полутора до трех миллионов долларов, и это цена сканирования с разрушением мозга и визуализации при помощи оптического микроскопа. В целом на выходе получится полная карта мозга — но, разумеется, сам мозг в процессе будет разрушен. Это будет серия изображений, которая позволит реконструировать полную цепь мозговой активности.

Есть другие методы, в которых используются наночастицы, синтетическая биология, рентген или МРТ, что существенно снижает затраты и не требует разрушения мозга в процессе визуализации. Стоимость высокомощного секвенирования генома недавно снизилась с четырех до трех тысяч долларов, и существуют методы (в стадии разработки), позволяющие применить этот недорогой метод для получения высокоточной информации о соединениях в мозге. Значительно снизить цену, упростить понимание полученной информации и сделать ее более полезной, построить интерфейс и платформу — вот на чем сконцентрирована наша работа.

— Насколько скоро вы сможете создать карту мозга, не разрушая его?

Вопрос в разрешении изображения. Сейчас мы можем визуализировать мозговую активность с использованием функциональной магнитно-резонансной томографии. Новейшие, более мощные специальные томографы и томографы для животных дают более качественное изображение, чем старые медицинские машины для МРТ. Но точно определить, что именно нужно от разных типов мозговых карт (кроме ответа «всё»), — это открытая исследовательская задача. Каков минимум информации, необходимый для точной характеристики и моделирования мозга, и как его использовать? Подлаживание методов, использовавшихся в экспериментах над животными, к безопасному использованию их на людях — вот к чему стремятся многие исследовательские лаборатории и на что направлена президентская «инициатива МОЗГ».

— Что вы думаете о предположении, что мозг во всей его целостности не может быть сохранен, потому что его важные функции — это результат непредсказуемых, нелинейных взаимодействий между миллиардами клеток?

В основном это проблема вычислимости.

С химической или биохимической точки зрения, иметь достаточно данных о биохимических взаимодействиях — то есть о том, что те или иные протеины, гены, РНК и так далее используются вот в этом нейроне и вот таким образом, — это все, что нужно для определения функции нейрона. Собрать подходящую информацию о динамике и периодичности и соответствующую метаинформацию, а также все химические и биохимические данные, не разрушив исследуемый объект, — это вопрос технологий, а не принципиально неразрешимая задача. Уже существует множество компьютерных программ — моделлеров нейронов, которые способны смоделировать экспериментальные данные о работе нейронов очень точно.

Широко известно, что ее начали продавать на площади Восстания впервые в России, что это чисто петербуржское явление. До кризиса 98-го года, о котором теперь все забыли, она стоила 6 рублей. 2.70 стоила пол-литровая бутылка колы, что-то около рубля стоил черный «Петр». Съесть шаверму, выпить бутылку «Балтики» девятки, закурить это черным «Петром» — шик, невероятный для малолетнего подростка. И, конечно, шаверма — это венец мироздания, нечто запредельное, вкусное, жирное, питательное. Она окружена ореолом запретности, томности, тайны. Она самое вкусное, что есть на планете.

Мое ранее отрочество теперь выглядит как бесконечная битва макдональдса с шавермой. Изжога и тяжесть живота, это дикое ощущение жира во рту от обоих одинаковые. Макдональдс был продуктом маркетинга — аккуратным, стандартизированным, несущим позитив. Какова была стратегия продвижения шавермы? Откуда взялись все эти городские легенды про котов и  грязь между пальцев ног, которую добавляют в соус? Все это невыносимое обаяние: кофе в пластиковых стаканчиках, жирные пятна на оберточной бумаге, самый дурновкусный канал в маленьком телевизоре? Это все кажется родным, близким, еще одним элементом, окаймляющим жизнь.

Отчего-то точно их помню. Забываю цены на сигареты, припоминаю с трудом — на пиво и другие напитки; сколько стоили  мясо и хлеб, где-то колеблется в мозгу. Сколько в каком году стоила шаверма, я могу сказать точно.

При этом я не являюсь постоянным потребителем шавермы. Ну сколько раз в год я ее ем — ну 10, ну 15. Серьезно. Написал цифры — и подумал, что много, часто…  Но ведь понятно, что шаверма — это спонтанное настроение, это давно уже не еда. Это чистая метафизика, состояние души, в котором ты примиряешься с действительностью.

Это когда возвращаешься домой — не важно, откуда — и она горит в ночи: желтые лампы, жизнерадостная кассирша-простушка, повар — мрачный лезгин. За высокими грязными столиками распивают пиво асоциальные элементы. Рябит фиолетовым глитчем невесть откуда взявшаяся в поздний час ведьма София Ротару. По губам читаешь, что поет «Лаванду».

Мятая сотня, пара медных десяток, томное ожидание, знакомый с детства спертый и манящий запах,  узнаваемые жесты повара. Он зачерпывает ложкой овощи, стругает вниз мясо с вертела, сгребает на жаровне уже готовые куски, размещает эту массу на лаваше, поливает соусом, кладет под  горячий пресс…

Русская баба кассирша, мелированная, естественно, как в прошлом веке, еще блондинка, начинает неожиданно что-то орать ему на басурманском языке. Повар вальяжно отвечает.

За стеклом сквозь красные буквы наклейки видишь ночное копошение азербайджанских частников, на которых не ездил сто лет и не понимаешь, за счет чего они живут, кто еще сейчас, в середине второго десятилетия 21-го века, готов сесть в их металлические гробы.

Ты тут случайно, это просто остановка в пути, мотель Бейтсов, захолустный перевалочный пункт на железной дороге. «Дай мне с дороги вдоволь напиться чистой водицей, дай мне, дай», — мог бы начать петь на глитчевом телеке древнерусский Пресняков. «Измученный дорогой, я выбился из сил, и в доме лесника я ночлега попросил», — пел Горшок, когда шаверма стоила еще 6 рублей.

Но, переводя взгляд с повара на кассиршу, пропуская мимо ушей их межнациональную тарабарскую ссору, слышишь, как мурашки на коже напевают «Стрейнджерс ин зе найт» Синатры. Тебе протягивают шаверму. Ты ощущаешь магию.

Соус, естественно, сразу же начинает течь по бороде, каким-то природным маневром делаешь так, чтоб он не попал на кухню, где-то внутри себя пытаешься сравнить вкус с чем…

И ведь ел шаверму в самые странные моменты своей жизни: иногда — чтобы заесть стресс, накопившуюся усталость, выветрить из головы набежавшую депрессию или просто еще интенсивнее почувствовать свое счастье, здесь и сейчас. Сегодня.

И всю жизнь был странником, блуждал, ходил, убегал, догонял — на пути попадалась шаверма, волчьи взгляды из тусклых окон через красные буквы наклейки. Ты останавливался у нее — и сердце замирало. Соус тек по шее, обязательно попадал на рукав и на живот футболки. Потом бежать уже не было смысла: такая тяжесть в животе.

На остановках этих жизнь, естественно, остановилась, только инфляция напоминает о том времени, в котором ты сейчас, только бесконечно убегающие вперед цифры цен.  Надо продолжать путь — но ведьмино зелье белого соуса заставляет сесть на автобусной остановке, найти в ларьке черный «Петр», который не курил с детства, и крепко задуматься, а туда ли ты идешь.

Мы никогда не пересекаемся в шавермах; кажется, они созданы для нас одних, тут никогда не увидишь своего сверстника, такого же, как ты, бывшего хипстера, городского жителя за 25 с взглядом печальным, но все еще гордым. Мы странники, идем каждый своей дорогой и у каждого на пути своя шаверма. Но в сущности мы странники шавермы. Подбирая остатки соуса и овощей из пакета, даже айфон стесняешься достать и существуешь в мире без интернета, без новостной ленты, с черным «Петром» и детскими травмами.

— А у вас, может, и «Балтика» 9-ка продается? Ее что, вообще, еще  выпускают!?

Ничего на меня не производило столь сильного художественного впечатления, как песня Morphine – Night, которая совершенно неизвестным мне образом играла в ночной шаверме, куда я зашел. Возможно, тогда я что-то понял о жизни даже больше, чем со слов старшего брата о том, что шаверму надо не есть, а пить.

Я стоял остолбенелый, пока саксофон мужественно выводил какой-то самый отчаянный стон на свете, а голос Марка Сэндмэна спокойно и печально  пел про маленькую девочку в темном лесу.

Я увидел землю, которая плоская, как пицца в шавермах моего детства — сплюснутая булка с сосисками, на которые обильно наливали смесь кетчупа и майонеза. Ночь за окнами была жирна и отдавала в горле горелым маслом.

 Лезгин вытер тесак. Сэндмэн начал речитатив.

Я подумал, что сейчас все будет точно так же, как и всегда: во рту появится майонезная отрыжка, внизу живота — легкая тяжесть. Но я, конечно, все равно съем шаверму.

Я помню, что начал танцевать внутри себя какой-то грустный, психоделический танец.

— А соус продается? — спросил я. — Отдельно?

Всегда хотел это спросить. Но лезгин покачал головой. Я дал сто двадцать рублей и в очередной раз помог Хаттабу. Я жадно выпил шаверму.

Я странник — и больше ничего об этой вселенной я не хотел знать.

Немало копий разбили рыцари от российской кинокритики о глыбу, чье имя «Нимфоманка», но, кажется, так и не раскололи эту каменюку, созданную великим мастером. В чем смысл фильма, где одна женщина занимается сексом со многими мужчинами? Вопрос заключается в том, есть ли там смысл. Вот что одна молодая девушка, которой не чужд ни вкус, ни ум, написала в социальных сетях о картине: метафоры красивые, диалоги интеллектуальные, панорама широкая, а смысла в фильме мало. При наличии диалогов и метафор смысла мало! А не в них ли он? Девушка ведь умная, и если бы смысл был в них, так бы и сказала. Так что нет, не в них. В чем тогда? И снова есть ли он вообще?

У сэра Альфреда много историй за душой, даже сложно представить себе, зачем столько историй одному человеку. Одна из этих хичкоковских историй — про то, как доброму сценаристу постоянно снились роскошные сюжеты. Такие, что просто каждый тянул на шедевр, по меньшей мере. Беда в том, что, просыпавшись каждым утром, сценарист никак не мог вспомнить этих охренительных историй. И даже обрывочка не оставалось в его сознании. Но однажды сценарист решил схитрить. Он приготовил ручку и бумагу на прикроватной тумбочке, чтобы, случись у него гениальный сон, заставить себя проснуться и тут же зафиксировать его на бумаге. И вот оно, сон! Сценарист проснулся и мгновенно намалевал гениальный сюжет, подсказанный ему его же воспаленным сознанием. На утро он первым делом схватил блокнот, чтобы увидеть, что же такое там записано. А записано там было следующее: парень встречает девушку. Такие дела. Мораль же этой истории в том, что Хичкок снял по этому сюжету отличный фильм.

Я уверен, что примерно то же самое случилось с фон Триером. Раздавленный депрессией, задушенный собственной злобой и ненавистью не только к женщинам, но и к самому себе, он истощился творчески. Каждую ночь он засыпал в надежде наутро проснуться с гениальной идеей. Так ночью к нему пришла идея, которую он, памятуя о рецепте Хичкока, записал на клочке бумажки.

Если иметь в виду эту гипотезу происхождения фильма, тогда становится понятно, откуда взялись метафоры, ненужные дополнения, затянутая сцена агонии Кристиана Слейтера и так далее. Если сюжет хорошенько почистить, то все вернется именно к тому нарративу, который Триер зафиксировал, пока спал. Много ли в этом смысла? Мало? Поди ж, разберись. Что может быть более глубокомысленным, чем секс женщины со многими мужчинами на протяжении двух (четырех) часов? Но вместе с тем, что может быть и более бессмысленным, чем то же самое?

Снова дилемма. И снова на помощь пришел Хичкок. Дело в том, что «Нимфоманка» это, конечно, не тот фильм, который надо смотреть в Берлине, где, кстати, показали полную версию – с членами и вагинами. Что вообще за шик – смотреть Триера на престижных фестивалях? Это каждый дурак может. И в Москве то же любой посмотрит. В окружении публики, восхищающейся глубокими метафорами и тонкими намеками. Хичкок же говорит: не будь как все. Чтобы не быть как все, я поехал смотреть «Нимфоманку» в Киров. Неонародник и лучший друг простых людей Антон Кораблев говорит: правда в земле, надо быть ближе к ней. Любой человек,  ходивший в своей жизни в народ, даже не будучи неонародником, знает эту прописную истину. 

Ведь Хичкок так и говорит: хочешь быть ближе к народу, езжай в Киров. Я хотел застать реакцию народа в непосредственном ее явлении. Благо, день был подходящий – 14 февраля – и влюбленные пары отправились коротать день всех влюбленных в кино. Так как «Робокоп» не очень располагал к романтике, влюбленные стали концентрироваться на просмотре «Нимфоманки».

Но влюбленные ее не поняли. Наверное, содержание смутило. Ведь никто не мог предполагать, что в фильме с названием «Нимфоманка» будут показывать секс, много секса. Других, вероятно, смутила недосказанность – секс есть, а порнографии нет. А ведь Триер всем обещал порнографию. Обиженная Триером публика спешно уходила из зала. И лишь один молодой человек звонко хлопал в ладоши, когда Триер перестал и прекратил мучить оставшихся в зале зрителей. Такова реакция народа, в котором-то и содержится истина. И что нам московская публика, избалованная артхаусом?

Народ не принял «Нимфоманку». Вопрос – почему? Как человек, не чуждый жанру расследовательской журналистики, я принялся изучать вопрос, чтобы дойти до истины. Стал копать, так сказать. Освоив весь возможный материал по теме, то есть прочитав три или четыре коротеньких поста в фейсбуке, я, кажется, что-то нащупал. Наш самый главный кинокритик Антон Долин все как следует объяснил. Оказывается, в порезанной версии, где нет членов и вагин, фильм не смотрится (!). Но зато в непорезанной версии – с членами и вагинами – это шедевр. Не могу не привести в сокращенной форме диалог, проливающий свет на скрытое от глаз обывателей истинное содержание фильма. Диалог этот происходил между двумя моими любимыми кинокритиками в местах самых плодотворных дискуссий – в фейсбуке. Там я его и откопал.

Борис Нелепо: Мне понравилось, что Долин так пылко восхищается в нескольких текстах подряд достоверным (АВАНГАРДНЫМ) изображением х** и п***ы. Наталкивает на грустные размышления.

Антон Долин: Боря, ты читать вообще умеешь? И вообще, хочешь сказать гадость, всегда лучше в лицо это сделать. На будущее.

Борис Нелепо: Антон, если после каждого твоего х***ого текста мне придется подходить к тебе и говорить об этом лично, то это само по себе превратится в full-time job, а у меня не так много свободного времени, увы…

Из диалога видно, что Борис Нелепо не понял смысла фильма, в то время как Антон Долин – понял.

И как тут быть? Естественно, сметливый русский народ почуял подвох, что ему кажут не шедевр, и не принял обрезанное кино. Отсюда и выходит, что смысл в фильме есть, но прокатчики, хоть и смыслящие в авангарде, все же побоялись оставлять кино в первозданном виде, этот смысл весь вырезали. Вот и приходится довольствоваться огрызками.

Но хоть так. А то в Армении так вообще картину в прокат не выпустили. И как они там, в Армении, без «Нимфоманки»? На этот счет Хичкок, кстати, говорит: если не можешь посмотреть «Нимфоманку» в Ереване, езжай в Киров. Мудрый Хичкок знает, в чем соль. А сам я из Еревана.