Нас интересуют, главным образом, потери в живой силе, поскольку бабы, конечно, еще нарожают, но это не очень поможет. Дело в том, что пополнять личный состав действующих подразделений можно либо за счет добровольцев (или наемников, если кому-то это слово кажется более подходящим), либо за счет призывников. Но количество добровольцев крайне недостаточно, поэтому, чтобы получить пушечное мясо, необходимо объявлять мобилизацию, что делать Пыня ссыт.
Во-первых, это станет признанием того, что Акелла промахнулся, что для авторитарного диктатора неприемлемо. Во-вторых, качество мобилизованных вояк очень низкое – большие проблемы возникнут как с мотивацией, так и с обученностью. В-третьих, мобилизация способна дезорганизовать военное управление, поскольку решение столь масштабной задачи при существующем качестве управленцев может оказаться неподъемным. Это, не говоря о том, что объявление мобилизации подорвет и без того дышащую на ладан экономику.
Таким образом людской ресурс сил вторжения становится исчерпаемым, и критическое его исчерпание сделает невозможным продолжение войны из-за утраты войсками боеспособности. Однако данные о людских потерях – тайна за семью печатями. Украинский генштаб объявляет о об уничтожении 22 тысяч оккупантов по итогам двух месяцев боев. МО РФ заявило о 1351 погибшем за первый, самый кровавый месяц «спецоперации».
При всем моем неуважении к кремлевским генералам их данные все же гораздо ближе к истине. Косвенно они подтверждены расследованием Медиазоны: журналисты издания обнаружили в соцсетях данные о 1744 погибшем «денацификаторе» по состоянию на 22 апреля. Конечно, не во всех случаях погибших «хоронят в соцсетях». Не факт, что всем сообщают о гибели близких. Но даже если мы грубо умножим полученные данные вдвое, то получаем 3500 трупов, но никак не 22 тысячи.
Украинской пропаганде в данном вопросе верить не приходится, она действует по известному суворовскому принципу «Чего их, басурман, жалеть, пиши больше!». Дело в том, что, если бы украинцы действительно убили 22 тысячи «освободителей», армия вторжения полностью потеряла способность вести наступление. Арифметика очень простая: в современных условиях при выбытии из строя 4% личного состава подразделение считается временно утратившим способность вести наступательные боевые действия. Для обороняющихся кратковременную утрату боеспособности влекут людские потери в 8%. Причем в данном случае имеются в виду общие потери – как безвозвратные, так и санитарные, которые обычно втрое превышают число погибших.
Кратковременная утрата боеспособности означает, что подразделение должно быть выведено из боя на перегруппировку, получить пополнение личного состава и материальной части, бойцы должны отдохнуть, постираться-переодеться и прокачать свой боевой дух на политзанятиях. Для этого достаточно трех дней. После этого часть считается полностью восстановившей свою боеспособность и может быть вновь брошена в наступление. Понеся потери в те самые 4%, она вновь частично утрачивает боеспособность и цикл надо повторить.
Однако даже если, например, батальон постоянно пополняется людьми и техникой, то есть его штат не снижается, примерно через месяц боев он, понеся потери в 30-40% от исходной численности, полностью утрачивает боеспособность и должен быть выведен на отдых и переформирование в тыл. Во-первых, выжившие в боях испытывают глубокое психологическое истощение и их способность эффективно вести боевые действия критически снижается. Во-вторых, из-за «текучки кадров» снижается боевая слаженность. Выбыл командир танка – мало просто заменить его, нужно, чтобы он узнал как особенности конкретного танка, так и свой экипаж. А ведь слаженность в бою нужна между взводами, ротами и так далее. Переформирование того же батальона займет уже полмесяца, после чего он вновь будет боеготовым.
Кого-то, наверное, удивит, что потеряв 4% личного состава убитыми и ранеными, подразделение утрачивает боеспособность. Мол, 96% остается в строю – так что боеспособность должна сохраниться на том же уровне в 96%. Но это не так. В некоторых случаях эти потери делают подразделение полностью неспособным воевать. Скажем, по штату вертолетный авиаполк имеет численность 900 человек, из них собственно летчики – 60 человек, из них три командира эскадрилий и 15 командиров звений. Собственно бой ведут именно летчики, а техники, оружейники и прочий обслуживающий персонал находится в тылу и с выживаемостью у них все ОК. Но если полк теряет 4% от своей численности, то есть 36 пилотов из них 10 командиров, то для его переформирования требуется уже ни один месяц. Либо он будет расформирован, а выживший летный состав направят на пополнение других потрепанных в боях авиаполков.
То есть значение имеют не просто статистические потери, а потери в критических звеньях. Для любого подразделения критическое значение будет иметь нарушение управления вследствие выбытия из строя командиров и связистов. Попал шальной снаряд в штабной кунг, где комбат проводил совещание с ротными – и батальон в 500 штыков, как боевая единица, уже не существует, хотя потери составили всего 1% личного состава.
Да, лет 300 назад все было проще: при плотных построениях пехотный батальон сохранял боеспособность, потеряв четверть и даже больше личного состава, просто солдаты смыкали ряды, прореженные ядрами, а на место павших бойцов из первой шеренги, заступали солдаты из второй и третьей. Именно поэтому и потери на поле боя тогда были просто жуткими: за день генерального сражения армии могли потерять 30% и даже 50% своей численности, и это отнюдь не означало полного исчерпания ресурсов для борьбы. Но современные армии очень зависимы от сложных систем вооружений, требуют высоко уровня подготовки солдат и офицеров, на что иногда требуется не один год. Поэтому и критический порог потерь значительно снизился.
Теперь перейдем от теории к практике текущей войны. Если, как нам сладко поет украинский генштаб, 22 100 орков отправились в валгаллу, то по самым грубым прикидкам число раненных составит 66 300. Итого общие потери, включая полтысячи пленных, составят под 90 тысяч солдат и офицеров. Учитывая, что силы вторжения РФ составляли максимум 150 тысяч человек, то о каком продолжении наступления может идти речь при таких потерях (60%!)? Да в армии бы в таком случае уже остались бы одни писари, пекари, водители и прочие тыловики. Не забываем, что потери распределяются неравномерно, и основная их тяжесть приходится на самые ценные подразделения, непосредственно действующие на поле боя.
Конечно, в рамках цикла перегруппировок потери могли быть восполнены, выведенные из боя батальонно-тактические группы (БТГ) переформировывались, пусть даже по схеме «из трех делаем две». Допускаю, что некоторая часть раненых могла вернуться в строй. Но проблема в том, что без проведения широкой мобилизации восполнить такие громадные потери принципиально невозможно. Более того, если в первые две недели кампании в расчете решить дело за несколько дней, можно было себе позволить авантюрно бросить в бой абсолютно все наличные силы, не оставив резервов, и даже не отвлекая войска на охрану коммуникаций, то теперь в полный рост встал вопрос контроля оккупированных территорий, обеспечения линий снабжения и, самое главное, части на передке надлежит ротировать.
Еще в Первую мировую войну практика показала, что даже в режиме позиционной войны непосредственно на передовой может находиться лишь один батальон из полка. Еще один находится в резерве (на второй линии обороны) и занимается инженерными работами. Третий батальон в этот момент отдыхает в тылу. Соответственно, если войска орков потеряли 60% от первоначальной численности (пускай даже на треть эти потери были восполнены), то из оставшихся в строю 90 тысяч штыков и сабель в бой теперь может быть брошено не более половины из них. Остальные будут находиться на отдыхе или переформировании, а так же заняты обеспечением тыла. Именно это обстоятельство, а вовсе не большие потери, заставило российское командование значительно сократить линию фронта и оставить Киевскую, Черниговскую и Сумскую области Украины.Теперь вопрос: если на фронте всего 45-50 тысяч оккупантов, то как они могут вести наступательные действия против 200-тысячных ВСУ и неизвестной численности частей терообороны? Причем ВСУ как раз имеют возможность наращиваться за счет мобилизации, причем имеют вполне качественный резерв – только через АТО за истекшие восемь лет прошли более 400 тысяч человек – какой-никакой опыт они все же получили.
Что касается ВС РФ, то практика глубокой ротации, когда кадровые части Южного военного округа сменяются на фронте частями Восточного округа невозможна. Именно потому, что помимо частей постоянной боевой готовности для вторжения собрали с миру по нитки всех солдат, что более-менее способны воевать и сформировали из них БТГ. Соответственно, замена будет заведомо менее боеспособной.
Вывод: оккупанты понесли тяжелые потери в живой силе, потому что при описанных сложностях с их восполнением любые потери будут тяжелыми, но численно они раз в 5-6 меньше, чем о том трубят киевские генштабисты в бравурных реляциях, пытаясь представить дело так, будто они одной левой громят «вторую армию мира». Тут такое дело: сначала ты безудержно пиздишь о своих успехах, потом сам в этот пиздеж начинаешь верить, а потом получаешь по тыковке из-за своей самонадеянности. Задорно брехать, товарищи генералы, будете в своих мемуарах после победы, а пока я бы советовал вам смотреть на ситуацию более реалистично.
