Книга Недели
«Художественная литература» выпустила второе, переработанное издание мемуаров Василия Георгиевича Захарова, занимавшего пост министра культуры СССР с августа 1986 по июнь 1989 года. Первое вышло в 2010 году в издательстве РАГС под названием «От Смольного до Правительства СССР: записки министра культуры СССР». Обложка первого издания оформлена в виде коллажа из портретов автора; этот приём оформления во втором издании сохранён, однако здесь мозаика составлена из портретов знаменитостей, с которыми автор встречался по долгу службы или поддерживал приятельские отношения.
Подписи к портретам не требуются: Святослав Рихтер, Сергей Лемешев, Галина Уланова, Кирилл Лавров, Юрий Никулин, Ростислав Плятт, Аркадий Райкин и другие любимцы публики. Здесь же первые лица политической сцены: Михаил Горбачёв и Борис Ельцин. При этом на обложке представлены далеко не все известные персоны, о которых идёт речь в книге. Весьма любопытно свидетельство о беседе министра с Габриэлем Гарсиа Маркесом, проходившей в рамках визита советской делегации на Кубу. Писатель обосновался в реквизированном коммунистами роскошном особняке американского миллионера. (Как тут не вспомнить пролетарского писателя Максима Горького, томившегося в особняке миллионера Рябушинского.) Маркес пытался выудить у советского руководства крупную сумму денег под весьма туманный пропагандистский проект с непрозрачной бухгалтерией...
...В этом прошении автору романа «Сто лет одиночества» было отказано.
Когда река, по мнению Хосе Аркадио Второго, сделалась судоходной, он подробно изложил брату свои планы, и тот дал ему деньги, необходимые для их осуществления. После этого Хосе Аркадио Второй на долгое время исчез. В Макондо уже стали поговаривать, что его проект купить судно — всего лишь уловка, придуманная с целью выманить деньги у брата и промотать их…
(Габриэль Гарсиа Маркес. Сто лет одиночества.
Перевод с испанского Н.Бутыриной, В.Столбова)
Маркес — далеко не единственный именитый проситель, которого вынужден был выслушивать В.Г.Захаров, ещё до назначения на министерский пост занимавший высокие должности в Ленинградском обкоме, а затем в МГК КПСС. В роли ходатаев, просящих у влиятельного чиновника заступничества или материальных благ, предстают на страницах книги многие известные деятели культуры. Фёдор Абрамов хлопотал о прирезке к пожалованной ему государством просторной квартире ещё одной, двухкомнатной, для устройства там сауны. Эта роскошь оказалась писателю уже не по чину. Выразителен портрет Олега Табакова, сочетавшего демонстративный нонконформизм с благоразумным обыкновением согласовывать все вопросы на уровне партийного руководства. В.Г.Захаров пытался урегулировать конфликт во МХАТе, приведший в конце концов к разделу театра, содействовал возвращению в СССР наследия семьи Рерихов (здесь впоследствии также не обошлось без конфликтов). По фактуре книга близка к «Гадюшнику», отличаясь от исследования Михаила Золотоносова большей деликатностью выражений. Отдавая дань уважения известным творческим личностям, мемуарист невольно сбивается на тон Воланда, снисходительно рассуждающего об испортившем людей квартирном вопросе. Сам булгаковский персонаж при этом устроился в «нехорошей» квартире № 50 весьма комфортабельно. А вот подробностей номенклатурного быта в мемуарах министра не найти, хотя одна выразительная подробность в тщательно отфильтрованные записки всё-таки проникла. Весть о назначении на министерский пост (сначала в виде слуха, переданного режиссёром Станиславом Ростоцким) застигла мемуариста во время отдыха на Кипре. Современный читатель не найдёт в этом обстоятельстве ничего особенного, но летом 1986 года возможность отдыха на средиземноморском курорте была для среднего советского человека равна возможности полёта на Луну. И уж полной небывальщиной кажется отдых на Лазурном берегу при Сталине; между тем один из предшественников В.Г.Захарова, нарком Луначарский, отдыхал именно там, в Ментоне, где и закончил свои дни.
|
|
| В имении Рерихов в Бангалоре (1987). — Встреча с Г.В.Романовым. —
Встреча с директором ЮСИА Ч.Уиком. — Ленинградская делегация
на праздновании 60-летия образования СССР. — Михаил Шемякин
и Владимир Высоцкий. — Приём делегации мэром Эдинбурга. —
Со съёмочной группой фильма «Тегеран–43»
|
В 1986 году пропаганда по инерции продолжала обличать загнивающий Запад, призывая население самоотверженно трудиться на благо Родины, соблюдать скромность в быту, бороться с религиозным дурманом, а на досуге изучать материалы очередного съезда КПСС. Горбачёвская перестройка ещё не успела набрать обороты, идеологическая машина тиражировала шаблоны брежневского образца. Разработкой этих шаблонов занимался сам В.Г.Захаров в бытность заведующим отделом пропаганды и агитации Ленинградского обкома КПСС. Если и могла оказать эта пропаганда и агитация какое-либо воздействие на умы, то исключительно снотворное.
|
 |
Свидетельством перемен стала брошюра В.Г.Захарова «Без культуры не может быть демократии», выпущенная Агентством печати Новости (АПН) весной 1989 года в серии «Авторитетное мнение». Серия предназначалась исключительно зарубежному читателю: материалы издавались на основных европейских языках, при этом исходный русский текст не тиражировался. Авторитеты — члены и кандидаты в члены Политбюро, генеральный прокурор, председатель Верховного Суда, Патриарх Московский и Всея Руси и прочие солидные администраторы — сообщали западной либеральной аудитории ровно то, что ей приятно было бы услышать.
Над такой гибкостью убеждений можно иронизировать, однако неоспоримой заслугой В.Г.Захарова является возвращение из запасников и общественная реабилитация полузапретных художников русского авангарда — в частности, Павла Филонова. И это при том, что его любимым художником был Александр Шилов. (Илью Глазунова, вечного соперника Шилова, мемуарист явно недолюбливает.) А вот реконструкцию Ленинской библиотеки министр провести не сумел, о чём выражает в своих мемуарах сожаление.
Дмитрий Эпштейн
Оглавление
Предисловие
Мои служебные университеты
Проблемы нашей культуры
Преобразования в сфере культуры. — Реформа театрального дела. — Раздел МХАТ. Правда из первых рук… — Звания и награды в культуре. — Это — наше всё. Дни памяти А.С.Пушкина. — Головная боль культуры — материальная база. — Международные контакты
Люди во власти
Михаил Сергеевич Горбачёв. — Николай Иванович Рыжков. — Борис Николаевич Ельцин. — Раиса Максимовна Горбачёва
Начало биографии. Детство, опалённое войной
О тех, кого помню и люблю
Сергей Яковлевич Лемешев. — Евгений Александрович Мравинский. — Георгий Александрович Товстоногов. — Борис Борисович Пиотровский. — Михаил Константинович Аникушин. — Андрей Павлович Петров. — Фёдор Александрович Абрамов. — Аркадий Исаакович Райкин. — Галина Сергеевна Уланова. — Кирилл Юрьевич Лавров. — Игорь Олегович Горбачёв. — Иван Семёнович Козловский. — Святослав Теофилович Рихтер. — Борис Тимофеевич Штоколов. — Ростислав Янович Плятт. — Юрий Владимирович Никулин. — Юрий Хатуевич Темирканов. — Ирина Александровна Антонова. — Юрий Николаевич Григорович. — Александр Максович Шилов . — Александра Николаевна Пахмутова и Николай Николаевич Добронравов
Внутренние диалоги. Диссонансы
Послесловие
Из главы «Мои служебные университеты»:
15 августа 1983 года я приступил к работе в должности первого заместителя заведующего отделом ЦК партии и прослужил затем в аппарате ЦК два с половиной года. Это был трудный и важный период моей жизни. Трудный потому, что вопросы приходилось решать сложные и в сложных условиях, а главное — очень высока была ответственность за принимаемые решения. Но именно здесь, в ЦК, можно было изучить систему управления страной, систему принятия решений и доведения их до исполнителей. Этому нельзя научиться по учебникам — только в реальных условиях, работая непосредственно в системе управления.
Отдел пропаганды был одним из самых крупных уставных отделов ЦК КПСС. Он курировал экономическое и политическое образование, массово-политическую работу, издательства, газеты, радио и телевидение, издание журналов, полиграфию и распространение печати, физическую культуру и спорт, культурно-просветительскую работу. В отделе работали группа консультантов и лекторская группа — так сказать, элитные подразделения. Они были укомплектованы в основном докторами и кандидатами наук. Лекторов из нашего отдела всегда ждали во всех уголках Советского Союза. Они были прекрасно информированы и хорошо подготовлены. Когда я раньше приезжал в командировки из Ленинграда в Москву, в ЦК, то всегда спрашивал руководителя лекторской группы: не выступает ли в ближайшее время перед ними кто-либо? И нередко попадал на закрытые выступления заместителей министра иностранных дел, послов, некоторых иностранных представителей.
Главная задача группы консультантов — подготовка аналитических материалов, проектов документов по указанию руководства ЦК, исследований по актуальным проблемам. Такие группы были и в некоторых других отделах ЦК, но такой большой (12 человек) и такой квалифицированной нигде больше не было. Поэтому очень часто другие отделы просили нас выделить одного-двух консультантов для подготовки материалов по заданию руководства по их профилю.
Отдел укомплектовывался кадрами из всех республик СССР. За равномерным представительством тщательно следили. Отдел возглавлял тогда Б.И.Стукалин, бывший председатель (министр) Госкомиздата. Это был образованный, широко эрудированный человек, с которым было интересно и приятно работать.
Поскольку отдел имел в своём составе высококвалифицированные кадры, прошедшие хорошую подготовку в Союзном центре, то он рассматривался как их поставщик для регионов России и союзных республик. Так, заведующий одного из секторов отдела пропаганды С.Г.Арутюнян был утверждён вначале на высокий пост в правительстве Армении, а затем избран первым секретарём ЦК Компартии Армении.
К сожалению, отдел, будучи идеологическим, больше чем другие ощущал на себе все зигзаги политики, связанные со сменой верхушки КПСС. Как правило, новое руководство заменяло и руководителя отдела пропаганды. Так было и с Тяжельниковым, и со Стукалиным, и с другими заведующими. Этих людей, как правило, направляли послами в зарубежные страны.
Ельцин вообще был человеком очень подозрительным, В горкоме существовала такая практика: каждый понедельник в 9 утра секретари горкома собирались у первого секретаря и обсуждали первоочередные вопросы на неделю и далее. Здесь были вопросы, поставленные «сверху», и плановые, и контрольные. Затем к двум часам дня приглашали первых секретарей всех райкомов города, до них доводили решения секретариата горкома, давали поручения, проверяли, как идёт выполнение предыдущих решений, заслушивали встречные вопросы и предложения. Это была хорошая организационная практика, она позволяла райкомам очень быстро получать информацию из первых рук, а нам иметь надёжную обратную связь. Сначала совещания вёл Ельцин. Примерно спустя месяц он вызвал меня к себе и сообщил, что теперь их буду проводить я. До этого он наблюдал за мной, а теперь решил, что мне можно доверять. Я был более чем поражён: сам вытащил меня из ЦК и только сейчас решил, что мне можно доверять!
Позднее, в бытность его и первым секретарём горкома, и президентом, много писали о его пристрастии к «зелёному змию». И это, вероятно, так и было. Более тот, много писали о том, что эта его слабость была заметна ещё в Свердловске. В связи с этим могу только с удивлением отметить, что за время моей работы с Ельциным я ни разу не видел его пьяным. Мы ни разу не собирались коллективно (имею в виду секретарей горкома и членов бюро), чтобы что-то отметить выпивкой. Ни разу.
Из раздела «Проблемы нашей культуры»:
Мой приход в Министерство культуры совпал с переломным периодом развития страны. Партийное и государственное руководство провозгласило политику перестройки и гласности. Новый курс затронул все сферы жизни. Кипела работа по перестройке хозяйственных механизмов, вырабатывались новые подходы к управлению. И Министерство культуры не стояло в стороне от всего этого. Сфера культуры, на наш взгляд, требовала перемен быстрых и решительных, так как она явно страдала от устаревших и непродуманных методов управления. Ещё работая в Ленинграде я в полной мере столкнулся с практикой запретительства: репертуар театров утверждался чиновниками от культуры, новые спектакли появлялись только после приёмки комиссиями, в которые входили (в зависимости от подчинённости) представители министерства, местных органов культуры, партийных органов. В концертной деятельности практика запретительства была особенно вопиющей. А сколько режиссёров, издателей, писателей, авторов сценариев жаловались мне на непрофессиональное вмешательство в творческий процесс лиц, далёких от искусства! Да я и сам на себе это почувствовал: за долгие годы научной работы опубликовал довольно много статей и монографий и до сих пор вспоминаю споры с редакторами о том, что можно публиковать, а что нельзя. Скольким творческим работникам так исковеркали судьбу? Сколько замечательных произведений искусства не вышли в свет совсем или годами пылились на полках? Необходимо было срочно менять это ненормальное положение!
Только в течение первого года моей работы на посту министра мы пересмотрели и отменили более 700 решений, приказов и инструкций министерства, необоснованно лимитирующих, запрещающих и ограничивающих деятельность учреждений культуры.
Когда я задавал вопрос известным деятелям музыкальной культуры, почему нельзя исполнять духовную православную музыку, написанную русскими музыкальными классиками, мне отвечали, что в нашей стране церковь отделена от государства, поэтому нечего духовную музыку исполнять в светских концертах. Тогда я задавал следующий вопрос: почему в наших филармониях, на концертных площадках звучат произведения, например, И.С.Баха и других великих западных композиторов прошлого, ведь их музыка почти вся духовная, только католическая? «Аве Мария» — по существу, молитва, написанная в различных вариантах многими выдающимися композиторами Европы, — исполняется на концертных площадках страны и её с удовольствием слушают и верующие и неверующие, и католики и православные. И это правильно, это хорошо. В ответ мне как-то неуверенно говорили, что к «Аве Мария» мы привыкли и не считаем специфически католической музыкой. А вот «Аллилуйя» Чайковского звучит слишком уж по-церковному.
Все попытки Ефремова объяснить, что нельзя развиваться, не обновляя труппу, что нельзя постоянно принимать новых актёров, в частности молодых, не увольняя не вполне состоявшихся артистов, наталкивались на глухое неприятие части труппы. Категорически против сокращений выступила профсоюзная организация, руководство которой состояло в основном из второй группы актёров, и её поддержала Татьяна Доронина, единственная из мхатовцев — народных артистов СССР. Возникла тупиковая ситуация. Нельзя было не сокращать безмерно разбухшую труппу, так как незанятый актёр — это основа склок и коллизий в театре.
Вскоре я пригласил в министерство Т.Доронину как выразителя противоположных взглядов на конфликтную ситуацию. В течение долгой беседы она настойчиво пыталась меня убедить, что Ефремов погубит театр, если ему разрешат его эксперименты. Критиковала его репертуарную политику, доказывала, что при правильном формировании репертуара можно успешно использовать всех актёров, чей высокий профессионализм сегодня не востребован. Репертуар, по её мнению, неверно формируется и идеологически: из него «вымываются» спектакли русского классического наследия. Она называла и некоторые непроизводственные, личные причины, объяснявшие поведение Ефремова, в том числе и его отношение к ней. Доронина соглашалась, что обстановка в театре «хуже некуда», но говорила, что она целиком вызвана действиями Ефремова. Одним словом — нашла коса на камень.
Первая встреча с мхатовцами состоялась 7 февраля 1987 года. За длинным столом собрался цвет Художественного театра. Редко где можно было увидеть вместе столько «звёзд» первой величины. Я сказал, что ситуация в труппе вызывает большую тревогу, и попросил высказаться по этому поводу. И главное — в чём причины и что надо сделать?
Последовал фейерверк красноречия: блестящие монологи с уходом от чётких выводов, речи о величии и значении актёрского труда, о том, как бережно надо относиться к актёрам. Не было лишь анализа причин критической ситуации, предложений о том, как её преодолевать. Каждый, правда, говорил, что работать дальше в прежних условиях нельзя. Наконец не выдерживал народный артист СССР И.Смоктуновский, обычно очень тактичный, сдержанный человек, и, обращаясь ко мне, сказал: «В сущности, артисты в большинстве своём очень глупые люди. Они ведь только и делают всю жизнь, что повторяют чужие умные мысли и выдают их за свои. Вот и сейчас мы делаем то же самое».
В эти годы я был в командировке в КНР. Прослышав о том, что в Пекине построена новая современная библиотека, я попросил включить в программу её посещение. Вместо запланированного часа пробыл в ней несколько часов. Будучи долгие годы научным работником, я провёл в библиотеках, думаю, в общей сложности не один год, знал все отечественные лучшие библиотеки, их достоинства и недостатки. И здесь я увидел то, о чём только мечтали наши библиотечные работники и читатели. Система хранения, поиска, доставки, выдачи заказанной литературы — всё построено на электронике. Заявка выполняется в течение нескольких минут (я проверил на основе собственной очень каверзной заявки). Система быстрого ксерокопирования и другие услуги просто восхищали. И ведь это было не в Париже или Лондоне! В начавшем быстрое развитие Китае сразу поняли необходимость модернизации материальной базы культурной и научной сферы и на основе японской технологии создали эту библиотеку. Мне было особенно больно потому, что мы никак не могли добиться реконструкции Ленинской библиотеки. В тяжёлом положении находились театры, концертные организации.
Из главы «Международные контакты»:
Однажды наши хозяева передали мне, что со мной хотел бы встретиться писатель Маркес. Я удивился, ибо не знал, что он в то время жил на Кубе. Как я узнал от кубинских коллег, после фактической высылки Маркеса из Соединённых Штатов как нежелательного лица и сложностей проживания в Колумбии его пригласило в страну правительство Кубы, где он и жил уже продолжительное время. Я, конечно, с готовностью согласился на встречу с этим замечательным писателем. Он жил на Пятой авеню — в прошлом улице миллионеров, которые почти все после революции уехали из страны, — в уютном особняке на самом берегу океана. Вот в таком особняке, а точнее, возле бассейна, в тени пальм Маркес и устроил встречу с лёгкими закусками и спиртным…
В этом благодатном месте, с чудесным видом на океан, я разговаривал с изумительным собеседником не менее трёх часов. Эта беседа мне хорошо запомнилась, несмотря на то что она состоялась так давно.
В то время Куба стремилась возглавить на американском континенте все виды национально-освободительной борьбы, все протестные движения, особенно против Соединённых Штатов. Как я понял, Маркес в этот период активно поддерживал эти устремления. В частности, активно прорабатывалась идея создать на Кубе что-то вроде киностудии, на которой создавались бы фильмы в поддержку и развитие национально-освободительных идей. Они бы распространялись затем по всему американскому континенту. Возглавлял бы эту киностудию человек очень популярный в Латинской Америке — Маркес. Вот такая была задумка, о которой и поведал мне сам Маркес. Я спросил, что они ждут от нас, и какая роль ими отводится нашей стране? Из пространного объяснения я понял, что в данном проекте нашей стране отводилась бы роль только кошелька. Дайте нам деньги, а как их тратить, мы лучше знаем, ведь живём на этом континенте. Я понял, что Маркес в то время был сильно вовлечён в осуществление кубинских планов в Латинской Америке. Как известно, в то время наши взгляды по многим международным проблемам далеко не всегда совпадали со взглядами кубинского руководства. Одним словом, я в итоге отметил, что вопрос этот не только финансовый, и я доложу ваши предложения нашему руководству. Как я и думал, они не было поддержаны в соответствующих инстанциях; да и кубинская сторона, насколько мне было известно, постепенно потеряла интерес к этой проблеме.
Конечно, мы говорили с Маркесом не только о создании киностудии. Живой обмен мнениями был по многим вопросам — и по литературе, в целом по вопросам культуры, по политическим вопросам. Мне очень понравился собеседник — образованный человек с живым характером, очень доброжелательно относящийся к нашей стране. При прощании он подарил мне книгу «Сто лет одиночества» с очень тёплым автографом.
Из раздела «Люди во власти»:
Отдел пропаганды ЦК имел самую большую группу консультантов, одной из задач которой и была подготовка названных материалов. В эту группу входили очень квалифицированные специалисты, профессионалы высокого класса. Если материал, доклад должен был быть комплексный, то группу по его подготовке приходилось формировать из представителей разных отделов ЦК. Сначала назначался ответственный за выполнение задания (в своём кругу мы называли его «бригадиром»), а он, сформировав комплексную группу, представлял её список заказчику — как правило, члену Политбюро, которому поручался этот материал; при его согласии группа утверждалась решением ЦК. Она размещалась чаще всего на дачах в Серебряном Бору или в Волынском (чтобы никто не мешал работе). Там группа жила и трудилась.
От заказчика получали конкретные задания (для этого он встречался с «бригадиром» или со всей группой). Иногда заказчик предлагал примерный план требуемого материала. По мере выполнения план, как правило, корректировался, а нередко и очень сильно изменялся. Когда материал принимали, группа распускалась и все возвращались на свои рабочие места,
В качестве такого «бригадира» я неоднократно встречался с Горбачёвым. Особенно долгим наше общение было в 1984 году. По решению ЦК в том году должна была состояться Всесоюзная конференция, на которой планировалось выступление с докладом Генерального секретаря ЦК КПСС К.У.Черненко. Однако в ходе подготовки становилось очевидно, что вероятность выступления больного Черненко на конференции с каждым месяцем уменьшается. Фактически к тому времени М.Горбачёв был вторым лицом в партийной иерархии: он вёл секретариат и все организационные вопросы. В этой ситуации в качестве главного докладчика на партконференции предполагался именно он, хотя решения не было практически до самой конференции. Это было следствием серьёзной борьбы внутри Политбюро и в окружении К.У.Черненко. Существовала значительная группа людей, которая пыталась не допустить выступления с докладом Горбачёва, не без основания полагая, что это будет играть важную роль в ожидаемой перестановке кадров и в определении стратегических направлений развития страны.
Прежде всего хотел бы отмежеваться от широко бытующего мнения о том, что в провале 90-х годов, отбросившем страну далеко назад, виновата именно перестройка. Ведь в массовом сознании деяния Горбачёва и Ельцина часто объединяются именно этим словом — «перестройка». Однако действия Ельцина в 90-е годы не имеют с перестройкой ничего общего. Конечно, народ можно понять, в его сознании отложилось то, что изменения в стране начал Горбачёв, а в начале 90-х годов рухнул Советский Союз. Россия была ввергнута в такие потрясения, от которых полностью не оправилась до сих пор. И на поверхностный взгляд кажется, что это один процесс. Но не нужно ставить главного могильщика СССР рядом с человеком, которому не удалось в силу разных причин, в том числе и личностных, модернизировать страну. Историческая роль этих людей, их заслуги и ответственность различны. Не случайно руководство страны заверяет население, что не допустит возврата к пресловутым девяностым, которые в народе окрестили «лихими».
Несомненная заслуга Горбачёва состоит в том, что, осознав реальную ситуацию, в которой находилась страна, — замедление темпов экономического роста и технического прогресса, ухудшение социального положения населения, нарастающий дефицит потребительских товаров, обострение противоречий между народом и руководством государства и партии, потеря партией умения вести дискуссию с народом, особенно с интеллигенцией, — он решился пойти на перестройку, то есть на реформы в социально-экономической, политической и идеологической сферах.
Предыдущая попытка экономических реформ была предпринята в 1965 году А.Н.Косыгиным, который понимал, что старая система управления, позволившая стране совершить невиданный рывок в экономическом развитии и выведшая её на второе место в мире по объёмам производства, уже тогда начала давать сбои. Он предложил очень постепенную, эволюционную трансформацию экономики в сторону рынка. Если бы реформы тогда удалось осуществить, мы бы не имели потрясений конца 80-х и особенно 90-х годов. К сожалению, Брежнев и его окружение не позволили Косыгину осуществить задуманное. В середине восьмидесятых требовалось реформирование уже всех сторон общественно-экономической жизни и политической системы. Если бы Горбачёв не начал реформы, страна столкнулась бы с такими противоречиями, которые грозили ей полным развалом и взрывом насилия.
Говорят, Рыжков был хорошим директором завода, неплохим заместителем председателя Госплана. Очевидно, это его уровень: он был хорошим исполнителем, даже организатором, но не генератором идей, каким должен быть глава правительства, особенно в переломную эпоху. Так что в этот сложный период на посту председателя не оказалось человека, адекватного требованиям времени. А, как известно, в соответствии с законом Паркинсона «предоставленные самим себе события имеют тенденцию развиваться от плохого к худшему». Так они у нас и развивались.
Неприязнью к Горбачёву Ельцин был просто пропитан, не мог о нём спокойно говорить. Одним словом — нашла коса на камень.
Я долгое время работал с Б.Н.Ельциным, а затем наблюдал за ним со стороны, когда он уже был президентом, и у меня сложилось устойчивое мнение о его личности, о главных чертах его характера. Из них в первую очередь я бы выделил две. Прежде всего — невероятное честолюбие, я бы даже сказал, властолюбие, стремление к власти. Оно у него было чрезвычайным, гипертрофированным. Везде он стремился быть первым, оттесняя всё, что мешало ему. Уверен, что и его выступление на пленуме ЦК было следствием неудовлетворённости той ролью, которую он играл в Политбюро. Его унижало положение кандидата в члены Политбюро, хотя в течение всего одного года он прошёл сразу три очень высокие ступени в партийной иерархии.
…С какой силой его буквально «съедало» стремление к власти! Отсюда становится понятным и всё его поведение при подготовке Союзного договора, и его роль в Беловежских соглашениях. Ему не нужен был СССР, он не стал бы в нём первым лицом. А он должен был быть первым!
И второе определяющее качество Ельцина — страсть к разрушению, разрушению порядка, сложившейся системы управления, организации, подбора кадров. Он не созидатель, он — разрушитель! Это я впервые почувствовал, когда работал с ним в Московском горкоме.
В 1990 году вышла книжка Ельцина «Исповедь на заданную тему». Она меня сильно удивила тем, что многие события, описанные в ней, изложены совсем не так, как они происходили в действительности или как о них рассказывал мне в своё время Борис Николаевич.
Из раздела «О тех, кого помню и люблю»:
Глазунов всегда был, по моему мнению, великим мастером эпатажа. Он неизменно находил какой-то рекламный ход для повышения интереса к своим выставкам. Хотя бы одна картина должна была быть, как говорят спортсмены, «на грани фола», с некоторым налётом скандальности. Причём, что удивительно, он даже государственное запретительство, о котором я подробно говорил в начале книги, умел использовать для пропаганды своих отдельных картин или выставки в целом.
Обычно или из интервью или как-то иначе становилось известно, что одна работа художника, очень интересная, на выставке скорее всего не появится, её туда не пропускают. Несколько таких публикаций — и о картине уже говорят, вокруг неё создаётся общественное мнение. Глупость запретительства заключалась не только в том, что оно мешало искусству, но и в том, что оно поднимало нездоровый интерес к запретному плоду, который, как известно, сладок. Но часто бывает, что и плода-то настоящего нет. Такой запретной работой Глазунова была объявлена картина «Мистерия XX века», которая не допускалась на выставки. О ней много говорили, появлялись даже какие-то её фотографии.
Перед очередной большой выставкой в Манеже Глазунов был у меня в министерстве. Поделился своими проблемами и пригласил посетить мастерскую, чтобы на месте более предметно поговорить о делах. В мастерской он первым делом показал свою «Мистерию» и сказал, что её не допускают на выставку. Я внимательно ознакомился с картиной, пояснения давал Глазунов. Это было огромное полотно, где на одном пространстве изображены политические и государственные деятели — от Николая Второго до Гитлера, писатели, артисты, обозначены многие события XX века. В общем, творение масштабное. И вот её-то, говорит автор, запрещают выставлять. Я спрашиваю: кто запрещает? Отвечает, что выставочная комиссия. Я снова спрашиваю: «А вы хотите её выставить?» — «Конечно!» — «Так готовьте её к выставке». — «А комиссия?» — «Это уж моё дело», — ответил я. Но что интересно — я смотрел на Глазунова и не замечал на его лице радости по поводу судьбы его любимой картины. Напротив, мне показалось, что у него был вид ребёнка, у которого отняли игрушку. Это ощущение у меня усилилось на следующий день, когда Глазунов позвонил и сообщил, что возникают трудности: картину не вынести из мастерской из-за её габаритов, что, дескать, делать? Я только сказал: «Дорогой Илья, неужели министр будет демонтировать вашу картину, если вы не знаете, что делать в таком случае?» В итоге «Мистерия» была выставлена, она вызвала большой интерес — возле неё постоянно толпились люди. Но выставка прошла, прошёл и искусственный ажиотаж вокруг этого полотна.
Зато стремление к эпатажу и саморекламе у Глазунова не прошло и до сих пор. Недавно я с огромным удивлением прочитал его заявление о том, что после его выставки в 1957 году «Глазунов стал именоваться диссидентом № 1» («Аргументы и факты», 2012, № 24). Тогдашние диссиденты и не знали, что, оказывается, их лидером был И.Глазунов. Что не сделаешь для того, чтобы о тебе поговорили! Объявлял себя монархистом — никто не удивился. Может быть, Глазунов-диссидент вызовет больший интерес?
А.Шилов — совсем другой человек, и по профессиональным принципам, и по нравственным качествам. Ни в одной его картине нет элемента скандальности, в организации многочисленных выставок не было и намёка на эпатаж.
См. также:
Финский паспорт например
